Евгений, по батюшке Валерьевич (v_vodokachkin) wrote,
Евгений, по батюшке Валерьевич
v_vodokachkin

Categories:

Фашизм - пугало, которым левые сами себя пугают? Или нечто иное?

 Тема фашизма всплывает в левых (и, естественно, не только) СМИ с завидной популярностью. Остается удивляться, как еще никто не застолбил авторское право на бренд "русский фашизм" - можно столько бабла срубить, что Никита МихАлков со своим РАО удавится от зависти:)
Тем не менее, стоит начать копать вглубь, и выясняется, что фашизм - вроде дьявола в христианстве: он олицетворяет собой абсолютное зло, творит все мыслимые и немыслимые мерзости, принимает всяческие облики, обладает известной притягательностью для многих людей (ну, дьяволу положено искушать малых сих!)... и при этом никто толком не может сказать, что же такое он есть. Тем самым рассматриваемый общественный феномен из разряда подлежащих рациональному осмыслению явлений бытия переводится в число метафизических категорий. Что удобно в пропагандистских целях, вполне приемлемо с идеалистической точки зрения, но абсолютно не стыкуется с научным мировоззрением, которое марксистам вроде как должно быть свойственно по умолчанию, не так ли?
Коллега 
romdorn aka известный рабкоровский комментатор Ромаюн (за кадром слышится зубовный скрежет комментаторов-ненавистников:)) в свое время любезно предоставил для ознакомления собственные размышления по этому вопросу. Ниже этот текст помещен с разрешения автора. Мне он представляется вполне достойным внимания.

Роман Дорн

 

 

Как поживает «абсолютное зло»?

 

Размышления над дискуссией о фашизме (журнал «Левая политика», 2008, № 6)

 

Недавно мне попался на глаза № 6 журнала «Левая политика», вышедший в конце 2008 года и посвященный фашизму в наши дни. Центральным в номере является обзор конференции «Фашизм: знакомый враг или новая угроза?», организованной ИГСО и группой «Что делать?». Обзор выполнен Анной Очкиной, а, кроме того, в номере размещен доклад самой Очкиной и доклад Оксаны Тимофеевой из «Что делать?».

         В номере размещен и ряд других материалов, посвященных теме фашизма сегодня. Рассмотрим эти публикации и попробуем сформулировать навеянные ими выводы.

         Может возникнуть вопрос: не устарели ли материалы, размещенные около полутора лет назад?

Ответ: не устарели. Представляется, что проблема фашизма имеет ключевой для Большой Современности (20-21 века) характер, а материалы, размещенные в «Левой политике», позволяют осмыслить многие аспекты явления и его восприятия в обществе. Причем следует отметить весьма высокий уровень этих материалов, действительно расширяющих и углубляющих представления читателей о явлении.

         Первая мысль, которая возникает при чтении указанного номера «Левой политики», заключается в том, что никакой единой точки зрения на фашизм не существует. Более того, ярлык «фашизма», цепляемый обывателями, в том числе левыми, на многообразные проявления национализма, авторитаризма, расизма, антидемократизма, в глазах серьезных исследователей не имеет ничего общего с реальным содержанием понятия. Ведь известно, что «фашизм» стал просто жупелом, которым обозначают все мало-мальски консервативное и авторитарное. На таком пути представление о том, чем же, в сущности, так опасен фашизм, совершенно теряется – тем самым отрицается любая терпимость к имеющемуся статус-кво, вследствие чего современные левые запросто рискуют повторить судьбу германских коммунистов, отрицавших всякую возможность союза с «социал-фашистским» режимом Веймарской республики.

          Попытка отделить просто правых и даже ультраправых от собственно фашистов прослеживается у многих авторов номера. Так, Борис Кагарлицкий говорит: «мы должны понять, где проходит граница национал-популистских, правоконсервативных тенденций и собственно фашизма» (с. 40

         Ответ известного левого публициста носит прагматический характер. Во вступительной статье он поясняет, при каких условиях из различных неопределенных настроений и тенденций возникает фашизм: «на фоне экономических поражений… получает шанс национализм оппозиционный, использующий антисистемную риторику и выступающий в качестве  оппозиционного существующему порядку движения «снизу» (с. 6). Простим автору некоторую тавтологичность рассуждений об оппозиционном национализме ради ясности центральной мысли: лишь объединив «верхушечный» национализм с революционным желанием националистического нового порядка в условиях системного кризиса, возникает фашизм как реальная политическая практика, а не чистая уголовщина или рассуждения интеллектуалов.

         И вот тут-то левые должны дать свой ответ на вызовы времени, заполнить идеологический вакуум, возникающий при крушении неолиберальной модели. (Возникает, правда, вопрос, модели чего – политики, экономики, культуры: неужто у левых уже есть готовые варианты всего этого? Или их можно подготовить за годик-другой развития кризиса?) То есть фашистские движения, по мысли Кагарлицкого, «потенциально опасный соперник для левых в плане мобилизации масс. Мы говорим, что проводим реальную социальную политику, а фашисты – ложную, но это еще нужно доказать» (с. 55).

         Однако другие левые авторы, например, Михаил Нейжмаков, чья точка зрения приведена в журнале, дежурно констатировав отличие фашизма от ультраправого движения в целом, высказываются в том смысле, что именно последнее и представляет реальную опасность (с. 51). Тут уже возникает вопрос: а фашизм тут чем виноват? Читая же другой материал М. Нейжмакова, убеждаемся в том, что он не настроен принципиально разграничивать фашизм и другие крайне правые явления (с. 79-81), трактуя как фашистские режим Антонеску в Румынии и Болгарию времен царя Бориса.

         Дополнительный свет на восприятие левыми фашизма проливает статья бременского профессора Фреерка Гюскена, посвященная Национал-демократической партии Германии (с. 21-38).

Статья позволяет составить представление о программных положениях и особенностях политической тактики германских «неофашистов» (ставлю в кавычки по причине расплывчатости данного понятия), что является ее немалым достоинством. До сих пор на русском языке мне ничего столь подробного не попадалось, хотя я специально интересовался вопросом.

Немецкий профессор демонстрирует немалое вольнодумство, так как не считает голосование или поддержку НДП чем-то преступным. А ведь, хотя партия эта легальная, ведущие политики Германии склонны ее демонизировать и изображать прямо-таки прямой наследницей НСДАП – со всеми вытекающими ассоциациями: Холокост, концлагеря, нападение на соседние страны и т.п.

Все это, показывает профессор, нужно немецким демократам по причине борьбы с растущей популярностью крайне правых, то есть является формой элементарной недобросовестной конкуренции. Ведь играют эти силы на одном поле – демократам просто нечего критиковать в программных положениях национал-демократов – они аналогичны (с. 37).

Оригинально мнение Гюскена по поводу возможной эволюции гитлеровского нацизма: он считает, что тот был бы совсем не таким, как в 1930-40-е (с. 35-36). Видимо, автор намекает, что Гитлер и его наследники превратились бы в аналог современных ХДС или НДП. Такое мнение противоречит суждению Вольфганга Випперманна, высказанного им в послесловии к русскому изданию своей монографии «Европейский фашизм в сравнении: 1922-1982»: «Либерализация не свойственна фашистским режимам, напротив, они принимают все более экстремистский характер» - неужели режимы Франко и Салазара радикализировались вплоть до 1970-х годов? (Но Випперманн эти режимы и не считает фашистскими, в противовес распространенному мнению, так что все логично!) Такое мнение (ничем, кстати, не обоснованное) позволяет автору подвергнуть критике концепции тоталитаризма, согласно которым сталинский СССР и гитлеровский Рейх представляли типологически сходные явления.

Будучи левым, Випперманн не мог себе позволить пойти на такое отождествление. Но в контексте рецензируемого журнала интересней другое: двое современных академически образованных немцев левых взглядов высказывают диаметрально противоположные суждения о фашизме, про который, говорят, все изучено вдоль и поперек!

Если мы сядем на машину времени, то мы узнаем, что вот и Отто Рюле был невысокого мнения о большевизме и также отождествлял его с нацизмом… Неужели Рюле был тайным нацистом, как сказали бы о всяком буржуазном писателе, который себе позволил эдакие речи? Вряд ли.

Отсутствие темы коммунизма и фашизма, сталинизма и гитлеризма в журнале представляется слабым местом собранных материалов – ведь это действительно сложная проблема, требующая осмысления. Небольшую пищу для размышления могла бы дать весьма информативная статья Александра Севера «Красные в НСДАП», но она опубликована в другом месте, а здесь мы имеем лишь рецензию Михаила Нейжмакова, который эту статью упоминает (с. 80).

И здесь нам надо бы задуматься: а ПОЧЕМУ целый номер левого журнала, посвященный фашизму, обошелся без обсуждения «буржуазной утки» (на которую попался Отто Рюле и тот же Север) про сопоставимость фашистских и коммунистических режимов в их политической практике и пропаганде?

К собственному прискорбию, мне придется говорить вещи неприятные. Различные варианты левой идеологии и самая масштабная среди них – марксизм – претендуют на научность собственных построений. Кажется, у А.Н. Тарасова приходилось встречать суждение о науке и противостоящем ей позитивизме. Вероятно, вот у левых авторов сплошной научный подход, не в пример всем прочим – и они-то адекватно все могут проинтерпретировать.

Но только что мы видели на примере различных мнений Випперманна и Гюскена, что диапазон оценок тут широк. Чем же тогда плохи нелевые подходы?

Думается, что установка марксистов на научность и одновременно на практическую деятельность заставляет их зачастую выбирать между объективизмом науки и действенностью пропаганды. Чтобы не мучила совесть, марксисты уверяют, что объективной истины, науки попросту нет – всюду идеология, всюду скрытые классовые интересы. Непонятно, правда, что же такое «научный» коммунизм – просто рекламный ход?

И именно боязнь повредить делу, дискредитировать «бренд коммунизма» мешает левым объективно рассмотреть собственные проблемы. Это же мешает и объективной оценке фашизма. Характерно, что академические ученые: Випперманн, Владимир Малахов – критически относятся к марксистской оценке фашизма, сформулированной еще Георгием Димитровым – мол, это диктатура капитала в период кризиса (с. 47).

Крайне важным представляется замечание Малахова (некогда сформулированное и в книге В. Випперманна), что фашизм немыслим без революционной составляющей – это всегда стремление перестроить «неправильный» мир (с. 42-43). Этого не понимают те, кто фашизм видит в любом консервативном, авторитарном замечании. Кроме того, отмечает Малахов, мало идей – нужны институты, которые могли бы стать опорой фашизма. А фашисты, прежде всего, совершенно презрительно относятся к демократическим институтам вроде парламентской демократии (с. 45). Но разве то же самое не относится к радикальным формам левизны?

В целом заметно стремление ученых сузить понятие фашизма, ввести его в определенные терминологические и временные рамки, и, одновременно, стремление левых активистов, участвовавших в дискуссии, максимально расширить круг «фашистских и протофашистских проявлений».

Это проявилось и в приведенном выше суждении Нейжмакова, и в суждениях А. Карелина, А. Очкиной о психологических механизмах фашизма, которые они видят в каждом ксенофобном чихе (с. 48).

И тут как раз место вспомнить о том, с чего все начиналось: с установки Бориса Кагарлицкого на установление демаркационной линии между фашизмом и разными национал-популистскими явлениями. Но нужно ли это практическим политикам – левым в данном случае? Ведь политической пропаганде скорее противопоказаны строгость формулировок и взвешенность суждений, как снижающие эффективность, а наиболее действенна она в определенной экзальтации реципиентов. Так что есть опасения, что четкая граница никогда проведена не будет.

Этому способствует и смутность понятия «фашизм» изначально. Умберто Эко в эссе «Вечный фашизм» выделил 14 признаков изначального «ур-фашизма», полагая, что достаточно хотя бы одного, чтобы начала сгущаться «фашистская туманность». Характерно это определение.

В краткой рецензии невозможно отметить все достоинства и недостатки анализируемого источника. Поэтому отметим еще статью Оксаны Тимофеевой «Антропология фашизма» (с. 64-68), где наиболее важными представляются слова о том, что «демократия требует гомогенности, а гомогенность нации достигается за счет исключения гетерогенных элементов» (с. 68). Таким образом, фашизм выводится их разряда демонических явлений, а вводится в контекст общеевропейской культуры. Такое впечатление подкрепляется и суждением о том, что некоторые стороны нацизма представляют собой «доведенный до абсурда гуманизм». В этой связи реферирование Анны Очкиной со свойственным ей эмоциональным прочтением («самый жестокий и одиозный вариант различных антиэгалитарных концепций» - с. 49) представляется неконгениальным сдержанному и избегающему нажима стилю первоисточника.

Резюмируя, отмечу явный рост уровня публикаций «Левой политики» по сравнению с № 1, который я читал в 2007 году, и в то же время недостаточность основных посылов – и для научности, и для пропаганды. Выше я уже пояснил, с чем это, по-моему, связано. Если фашизм – это не крайне радикальная антидемократическая практика, то что это такое? И в чем опасность этого явления? И существует ли она сейчас в России? Мы так и не получаем ответа на эти вопросы, но мы вынуждены о многом задуматься. В любом случае наше понимание многих вещей усложняется и уточняется,  что на «докружковой стадии» (А.Н. Тарасов) современного левоориентированного сообщества уже немало



Собственные мысли, посвященные той же теме, сформулирую в ближайшем будущем.
Tags: капитализм, левые, марксизм, научность, политика, публицистика, фашизм
Subscribe

  • Post a new comment

    Error

    default userpic

    Your reply will be screened

    Your IP address will be recorded 

    When you submit the form an invisible reCAPTCHA check will be performed.
    You must follow the Privacy Policy and Google Terms of use.
  • 67 comments
Previous
← Ctrl ← Alt
Next
Ctrl → Alt →
Previous
← Ctrl ← Alt
Next
Ctrl → Alt →